Hyperboreus is an academic journal of classical scholarship publishing research in all areas, including papyrology, epigraphy and the arts. Priority is given to studies with a clear argument based upon interpretation of primary sources as well as to publications of new materials.
Dialektik des Glücks – Erich Frieds Gedicht “Auf der Heimfahrt nach Ithaka”
Поэт Эрих Фрид принадлежит к значительным представителям немецко-язычной литературы 60–70-х гг. XX в. Среди его произведений немало таких, которые опираются на античные мотивы. В статье анализируется загадочное стихотворение “Возвращение на Итаку”, где, на первый взгляд, только название указывает на классическую древность. Автор предлагает рассматривать это и другие стихотворения Фрида, связанные с темой Одиссея, на фоне рецепции этого героя в работах Т. Адорно и М. Хоркхаймера, а также дальнейшего развития той же темы у Г. Фигала: Одиссей символизирует рационалистического человека, который, изгоняя из своего сознания природу и связанные с ней мифы, по-прежнему стремится к ней и чувствует ее привлекательность. Распространенность мотива возвращения у Фрида предполагает, кроме того, биографическое объяснение и может рассматриваться как намек на обретение причастности своей эпохе.
Copyright (c) 2026 https://creativecommons.org/licenses/by/4.0
Literarische Vortragskunst in Petersburg
Размышления о современном искусстве рецитации и его связи с античной и новогреческой традицией.
Дав краткий обзор вариантов мифа об Ариадне в античности, автор подробнее останавливается на произведениях, содержащих плач покинутой Ариадны (Cat. 64, 10; Ov. Her. 10), и прослеживает историю рецепции этого мотива в литературе Нового времени (либретто Ринуччини к опере Монтеверди “Ариадна”, “Ариадна на Наксосе” Георга Бенды, “Ariadne-Libera” Гердера и “Плач Ариадны” Ницше).
Латинская Генриада: Эпическая традиция в двойном зеркале [Alexis Lioubjine. La Henriade latine. Le double miroir de la tradition épique]
La version de la Henriade en latin, faite par M. Caux de Cappeval (Calcius Cappavalis, ex-Oratorien au service d’électeur Palatin Charles-Théodore), fut la traduction bien tardive d’une épopée moderne. La publication de l’ouvrage a été annoncée déjà en 1752, et la franchise du traducteur dans l’appréciation de son original lui coûta la colère de baron de Melchior Grimm, philosophe et écrivain célèbre de l’époque; mais elle ne s’accomplit qu’en 1772 (La Henriade de M. de Voltaire. Nouvelle édition, en vers latins et français, dédiée à S. A.S. Electorale Palatine Charles-Théodore, par M. de Caux de Cappeval, au service de la Cour Palatine. Aux Deux-Ponts, à l’Imprimerie Ducale, & se trouve à Paris, Chez Lacombe, Libraire, rue Christine. M. DCC. LXXII. Voltarii Henriados editio nova, Latinis versibus et Gallicis, quam dedicat Serenissimo Potentiss. Princ. Elect. Palatino Carolo-Theodoro, Calcius Cappavallis, ex Aulæ Palatinæ servitio. Biponti, Typis Ducalibus, & Parisiis, Apud Lacombe, Bibliopolam, via Christ. M. DCC. LXXII). Deux rééditions parurent un peu après en 1775 à Paris et à Mannheim. Ayant examiné la version des lieux communs de la tradition épique, surtout de ceux impruntés de Virgile, et les ayant comparés à l’original antique on peut bien voir que l’interprète marque par quelques expressions virgiliennes l’afﬁnité du modèle latin et de l’épopée moderne, ce qu’on peut appeler l’effet du double miroir. Mais en même temps Caux de Cappeval, loin d’en abuser, se servit des expressions appartenantes aux autres poètes épiques de Rome impériale, p. e. de Valerius Flaccus et de Silius Italicus, pour mettre en jeu non seulement le modèle immédiat de l’épopée moderne, mais toute la tradition épique de Rome.
Über den Wandel epischer Bauformen im lateinischen Epos der Neuzeit
В статье изучается эволюция основных мотивов античной эпической поэзии в христианском эпосе XV–XVII вв. Так, обращаясь с молитвой к божеству во время бури, герой чаще всего готов безропотно принять смерть и просит лишь пощадить его товарищей. Христианский ‘Götterapparat’ не знает раздоров и примирений. Одиссей и Эней спускались в преисподнюю, христианский герой поднимается в эмпиреи. Поляризация сил добра и зла приводит к резкому контрасту между образами главного героя и его антагониста: первый наделен всеми возможными добродетелями (особенно подчеркивается милосердие), последний – всеми пороками. Главный герой чужд внутренним конфликтам, а христианское мировоззрение исключает трагичность сюжета: божество не знает несправедливости, а земные страдания героя лишь сокращают его муки в чистилище. Любовная интрига возникает, если один из влюбленных исповедует другую веру или дал обет безбрачия. Самоубийство героя исключено (он может лишь просить бога послать ему смерть), зато его смерть, особенно мученическая, открывает ему дорогу к вечной жизни и воспринимается как счастливый исход. Доля мученика заменяет христианскому герою воинскую славу.
Магический квадрат, или Приключения святогорца в России (из истории русско-афонских связей XVII в.) [Oleg Panchenko. Magic Square, or the Adventures of an Athos Archimandrite Theophanes in Russia]
The article deals with adventures of an Athos archimandrite Theophanes in Russia in the 60s of the 17 century. Ukrainian by origin, he was a confessor of the Moldavian ruler, and then – archimandrite of the Kastamonitou monastery. When Theophanes came to Russia, he took the side of the disgraced patriarch Nikon. On suspicion of espionage in favour of the Polish king Theophanes was exiled to Solovki, which cost him his life. The author surveys Old Russian manuscripts, which contain Theophanes’ works: a description of Athos’ monasteries and his paper on the differences in monastic rules between the ‘Holy Mountain’ and Russia. The article also discusses Theophanes’ astrological drawing the Seal of Solomon, a Karelian-Russian phrasebook compiled by him, and his letters to patriarch Nikon.
Слово Ефрема Сирина об Иосифе Прекрасном в древнерусских палейных текстах [E. G. Vodolazkin. Der Sermon von Ephräm dem Syrer über den Schönen Joseph in altrussischen Paleja-Texten]
Der Sermon von Ephräm dem Syrer über den Schönen Joseph, der in die Texte der altrussischen Paleja-Formen aufgenommen wurde, gehörte zu den in der Rus’ am weitesten verbreiteten Übersetzungstexten. Eine Analyse der Paleja-Versionen dieses Sermons ergab, dass die Texte Ephräms in den Palei ungeachtet gewisser Eigentümlichkeiten auf die bekannte bulgarische Übersetzung aus der Zeit des Zaren Simeon zurückgehen. Besonderheiten im Text des Sermons erlauben, den Beweis dafür zu führen, dass die Polnaja Chronograﬁčeskaja Paleja auf der Tolkovaja Paleja aufbaut, letztere also der ersteren zeitlich vorangegangen sein muss. In dem Artikel wird darüber hinaus begründet, weshalb die Handschrift Nr. 619 aus der Sammlung Barsov des Staatlichen Historischen Museums Moskau eine Rohfassung der Polnaja Chronograﬁčeskaja Paleja darstellt.
Соображения о мессианстве библейском, иудейском, христианском и секулярном (в частности, о России) [Isidor Levin. On Biblical, Jewish, Christian, and Secular Messianism]
The paper examines messianic expectations and ideas through the ages, from their beginning in the period of the First Temple through the later Jewish religious movements, to the rise of Christianity and to the Modern era. It includes short biographies of pseudo-Messiahs within the Diaspora in the Middle Ages and Early Modern period and concludes with an analysis of messianic ideas in modern Judaism.
Еще раз об эпитафии К. И. Мая [Jekaterina Bassargina, Alexander Khosroyev. Nochmals zum Epitaph für Karl May]
Die Bemerkung behandelt ein lateinisches Epitaph für Karl May, den Direktor eines Petersburger Privatgymnasiums (1820–1895): “dux fuit ad lucem †miatis† quaerentibus illam”. Der Grabstein selbst ist schon lange verschwunden, und der Text ist in einer verderbten Form nur in einer Sammlung St. Petersburger Epitaphe erhalten. Hier wird vorgeschlagen, Maitis (Nom. Pl. Maitae) anstatt Miatis zu lesen und in diesem Wort die Selbstbenennung der zu der von Karl May gegründeten Schule gehörenden Personen zu sehen.
Неопубликованный боспорский рельеф с изображением всадника [Natalia Pavlichenko. An Unpublished Bosporan Relief of a Horseman]
The paper presents a fragmentary stele bearing a relief of a horseman galloping left and an inscription Μακάρι[ος υἱός] vel Μακάρι[ε υἱέ] Ἀπο[λ]λων[ίου χαῖρε], whose right and left parts are missing, from the excavations of the Bosporan city of Nymphaeum in 1981. The script of the inscription allows dating the monument to the 1st century A. D. or to the beginning of the 2nd century A. D.
Tullus, a Roman Noble, Resident of Cyzicus
Привлекая к уже известным свидетельствам элегию Prop. III, 22, автор уточняет дату наместничества Луция Волкация Тулла в провинции Азия, а также обстоятельства жизни его племянника, адресата стихотворения Проперция.
В статье предлагается восстановление имени скульптора в последней строке опубликованной Кр. Мареком надписи из г. Кавна: это был родосский скульптор III–II вв. до н. э. Леон, сын Мениппа, известный и по другим надписям.
Автор предлагает новое восстановление строки папирусного фрагмента еврипидовского Тесея (P. Oxy. L 3530 = TrGrF 5.1, fr. **386 b).
Об одном сюжете с ἐφ’ ἡμῖν и προαίρεσις в поздней античности [Grigorij I. Benevich. On ἐφ’ ἡμῖν and προαίρεσις in the Late Antiquity]
The paper deals with the distinction between natural will (θέλημα) and hypostatic choice (προαίρεσις), made by Maximus the Confessor in the Christological controversy and that made by Proclus between choice (προαίρεσις) and wish (βούλησις). It also touches upon Gregory of Nyssa’s use of προαίρεσις and Maximus’ understanding of ἐφ’ ἡμῖν.
A Pig Convicts Itself of Unreason: The Implicit Argument of Plutarch’s Gryllus
В сочинении Плутарха Грилл представлен комический парадокс: свинья стремится доказать, что животные обладают разумом и даже в большей степени, чем люди. Аргументы, которые приводит Грилл, в действительности, однако, показывают, что у животных отсутствует разум – в том смысле, как это понимают греческие философы.
Was nützt Aristoteles der modernen Literaturtheorie?
Цель автора статьи – оправдать Аристотеля в глазах современных теоретиков литературы, доказав, что нормативный подход не порочит ее определения. Аксиологический метод оправдан разнообразием текстов, имеющих признаки литературности. Автор Поэтики классифицирует художественное произведение, исходя из нескольких критериев: в этом его значение и забытый новейшими критиками урок. Руководствуясь мыслью Аристотеля, мы, таким образом, вправе говорить и о художественности научного текста.
Osservazioni sulla prima circolazione delle opere di Platone e sulle Trilogiae di Aristofane di Bisanzio (D. L. 3, 56–66)
Наши немногочисленные сведения об истории текстов Платона в античности в основном извлекаются из слов Диогена Лаэрция (3, 56–66). В статье предлагается новая интерпретация этого пассажа. То, что Диоген сообщает со ссылкой на Антигона из Кариста, следует связывать со знаменитым осуждением записей в Федре: Платон, по-видимому, стремился не допускать свободного хождения своих диалогов. Их разделение на тетралогии, представленное средневековыми рукописями, вероятно, произошло в Академии, в период, когда схолархом был Аркесилай (268–241) или Лакид (241–216). Членение на трилогии у Аристофана Византийского предполагает, что он был знаком с тетралогическим изданием. Мы не знаем, были ли диалоги Платона изданы александрийскими филологами; но если такое издание и существовало, в нем несомненно не могли использоваться те диакритические знаки, которые Диоген видел в каких-то изданиях Платона.
Theology and Relative Dates of the Timaeus and the Statesman: Some Considerations
Стилометрические исследования единодушно относят платоновские Тимей и Политик к третьей, последней по времени группе диалогов. Несмотря на ряд показателей, предполагающих более позднее положение Политика внутри этой группы, в большинстве современных работ он, вслед за консенсусом ученых первой половины XX в., продолжает рассматриваться как предшествующий по времени Тимею. В статье приводятся аргументы в пользу того, что трактовка темы творения мира Демиургом предполагает более раннюю датировку Тимея. Кроме того, циклическая смена божественных и автономных эр в существовании космоса и связанная с ней тема постепенной деградации разумной Мировой Души и неизбежного возвращения Демиурга на помощь своему творению в Политике, противоречащие картине стабильного космоса в Тимее находят, как доказывает автор, отражение в нескольких пассажах Законов, неоспоримо наиболее позднего из произведений Платона. Таким образом, есть основания полагать, что Политик вносит коррективы в космологию Тимея и что концепция непоколебимой прочности божественного творения была дополнена позднее положением о необходимости регулярного вмешательства Демиурга ради спасения мира и обновления человечества.
Pythagorean Communities: From Individuals to a Collective Portrait
Античная традиция о Пифагоре весьма противоречива, как противоречива и его личность. Пифагор претендовал на обладание сверхъестественными свойствами и был тем типом личности, которая притягивала к себе легенды, даже такие, которые первоначально относились к другим, менее знаменитым чудотворцам. В отличие от Пифагора, никто из известных нам древних пифагорейцев не связан в надежной части традиции с чем бы то ни было сверхъестественным или чудесным. Непохожесть пифагорейцев на Пифагора бросается в глаза и вызывает естественные вопросы: действительно ли они были его учениками и последователями, и почему мы не находим среди них ни одной религиозной фигуры, хотя бы отдаленно напоминающей Пифагора? Если именно эти люди, известные нам по именам, были пифагорейцами, и никаких других обнаружить не удается, тогда мы можем многое узнать и о самом Пифагоре, и об обществе, которое он основал. В этом случае Пифагор, соединявший в себе слишком многое, может оказаться исключением среди пифагорейцев, воспринявших лишь ту часть его наследия, которая соответствовала их собственным склонностям и интересам.
Plaut. Pseud. 109: незамеченная греческая поговорка? [Vsevolod Zelchenko. Plaut. Pseud. 109: Un proverbe grec non reconnu?]
L’expression mea si commovi sacra (Plaut. Pseud. 109), plutôt que faire référence au culte dionysiaque ou à une formule rituelle d’instauration, traduit le proverbe grec τὸν ἀφ’ ἱερᾶς κινεῖν.
Unfreiwilliges Spiel im Spiel. Zu einem wenig beachteten dramatischen Motiv
На материале комедий Плавта и Теренция автор изучает мотив ‘невольной актерской игры’ персонажа в рамках драматического действия, выделяя три его основных типа: 1) когда ‘невольный актер’ не замечает, что автор интриги выдает, а жертва интриги принимает его за другого (как Клеомах в Вакхидах и Симон в Привидении Плавта); 2) когда ‘невольный актер’ действует заодно с автором интриги, но не до конца посвящен в его план (как Мисида в Андриянке Теренция); 3) когда интрига возникает сама собой, и персонаж поначалу исполняет чужую роль неумышленно, а, поняв это, продолжает выдавать себя за другого уже осознанно (как герой Менехмов Плавта и гоголевский Хлестаков).
В статье разбирается фрагмент Менандра (fr. 768 Austin PCG = fr. 545 Koerte) на фоне других мест из его наследия, где поднимается вопрос о справедливости следования букве закона и о критике отдельных афинских законов. Автор приходит к выводу, что разбираемый фрагмент, скорее всего, отражает авторскую позицию и не вложен в уста персонажа, взглядам которого автор не сочувствует. Оппонентом персонажа, произносящего стихи фрагмента, был, вероятно, напротив, “буквалист-законник”, похожий на Смикрина в “Щите”.
Ought the Tongue to Be Cut Out? (Ar. Plut. 1110)
Автор отказывается от традиционных интерпретаций Ar. Plut. 1110 (ἡ γλῶττα τῷ κήρυκι τούτων γίγνεται / τέμνεται), основанных на понимании γλῶττα как языка жертвенного животного (как в Ar. Pax 1060, Av. 1705: ἡ γλῶττα χωρὶς τέμνεται). Предлагается толкование стиха, основанное на засвидетельствованном частью рукописей чтении γίγνεται. Γλῶττα при этом должно пониматься как “язык, речь”. В результате реплика Кариона (“Таков язык у этого посланца”) оказывается близкой по смыслу к реакции Прометея на речь Гермеса в PD 95 sq.: в Плутосе подразумевается, а в PD прямо говорится о том, что содержание и характер речей Гермеса соответствует его должности “слуги” Зевса. Это сходство находит дальнейшее подтверждение в структурно-сюжетным параллелизме обеих сцен (Гермес прибывает в финале с ультиматумом от Зевса, власть которого находится под угрозой). Кроме того, в начале сцены с Гермесом в Плутосе обнаруживается ряд пародийных перекличек с финалом PD. Эти реминисценции хорошо согласуются с давно замеченными, но в последнее время выпавшими из поля зрения ученых чертами сходства между PD и Плутосом как в сюжете, так и в фигурах заглавных персонажей. Таким образом, можно считать, что важнейшим прототипом аристофановского Плутоса послужил образ Прометея, созданный в трагедии.
A Baker’s Dozen: Thesm. × 12, Clouds × 1
В статье обсуждаются трудные для интерпретации пассажи из Женщин на празднике Фесмофорий и Облаков Аристофана в ответ на критические замечания Р. Касселя.
Monarchie und Demokratie im Oedipus Coloneus
В давно занимающем исследователей вопросе о политических импликациях образа Тесея в Эдипе в Колоне Софокла (в нем усматривали апологию монархии, лидерства при демократическом режиме и даже самой демократии) ключом к решению, как доказывает автор, не служит прямолинейное сопоставление власти Тесея с современными Софоклу политическими институтами. Важнее то обстоятельство, что благочестивая решимость Тесея дать приют изгнаннику берет в трагедии верх и над волей большинства жителей Колона и над правителями Фив, в борьбе за власть состязающимися за расположение своего народа. Так превосходство ответственного решения одного человека оттеняет и недостатки демократической процедуры и засилье демагогов, характерные для современных Софоклу Афин. В противоположность более ранним произведениям Софокла Эдип в Колоне предполагает фундаментальную критику демократии: не призывая к изменениям государственного устройства, Софокл вместе с тем изображает мир с ценностями, далекими от демократических, коренящимися в индивидуальном благочестии.
The Tragic Chorus as a Deliberative Body?
Автор полемизирует с попытками современных ученых усмотреть в хоре греческой трагедии более или менее прямое отражение афинского народного собрания или Совета в процессе принятия решений. В статье указывается на гетерогенность представительных органов демократии в противоположность однородному составу трагического хора.
Tragic Themes in Large Paintings. From the Work on the New Overbeck
В статье подведены итоги работы над обновленным и расширенным изданием знаменитого труда Й. Овербека (завершение этого коллективного проекта ожидается в 2012 г.). Опираясь на литературные свидетельства, автор демонстрирует примечательное явление – чрезвычайную редкость отражения сюжетов трагедии в античной монументальной живописи.
Ist die Griechische Tragödie ‘tragisch’?
Авторы анализируют различные попытки ответить на вопрос, в каком отношении греческая трагедия может считаться “трагической”, рассматривая степень свободы героя, представления о вине и соответствие между условиями, в которые поставлен герой, и его собственными решениями. Анализ ведет к отрицательному результату – ни одна из предлагавшихся до сих пор концепций трагического, включая и недавнюю, принадлежащую Арбогасту Шмитту, не применима к большинству дошедших трагедий. Тем не менее, беря за отправную точку Царя Эдипа, образцовую трагедию в плане возбуждения в зрителе “страха и сострадания”, авторы находят возможным считать аристотелевскую концепцию трагического (в ее расширительной трактовке) применимой к большинству греческих трагедий: суть трагической ситуации и трагического воздействия состоит в разительном несоответствии между масштабами катастрофы, которая вызвана поступками героя, и лишь незначительной степенью его субъективной ответственности за нее.
Von der Kunst strategisch zu loben: Themistios zur Frage religiöser Toleranz nach dem Scheitern Julians
Фемистий в панегирике императору Иовиану (1 января 364 г.) интерпретирует его прежнюю религиозную политику как политику толерантности, которая предоставляет нехристианским гражданам Империи возможности для совершения в индивидуальном порядке своих священнодействий. Обычно предполагают, что речь является откликом на Эдикт о терпимости Иовиана, для которого однако отсутствуют какие-либо свидетельства. В статье обсуждается риторическая стратегия Фемистия, который от имени обеспокоенной общественности формулирует свои принципы, не критикуя при этом ни прямо, ни прикровенно политику императора. Напрашивается вывод, что эдикта о терпимости Иовиана вообще не существовало. Скорее сам Фемистий по собственной инициативе выступил с требованием толерантности по отношению к нехристианам; более того, он сумел добиться изменения политики в сторону большей терпимости.
Einige Fragen zu Kaiser Julians Preisrede auf den König Helios
В статье рассматривается ряд вопросов, относящихся к речи императора Юлиана К Гелиосу, гимну к богу и вместе исповеданию веры, которая должна стать основанием для возрождаемого им язычества. Автор приходит к следующим выводам: 1) определяющим для Юлиана в речи, как и в других случаях, оказывается близость к Гелиосу, а не к нередко идентифицируемому с последним Митре и его мистериям; 2) “посвящение”, которого Юлиана должен удостоить Гелиос, состоит не в обрядах таинств, но в философском постижении, которое в духе Платона понимается как приобщение к мистериям, сверх того, однако, в традиционном культе богов, включая и кровавые жертвы; 3) солнечная теология речи несмотря на влияние в целом на Юлиана философии Ямвлиха, в данном случае представляет собой скорее самостоятельное развитие его учения; 4) также не играет роли в речи теургия, которой Ямвлих придает решающее значение в приобщении к богу: место теургии заменяют познание, духовное усилие и внутренний поворот к Гелиосу.