Les grammairiens latins sur la forme verbale pepigi

Abstract

Квинтилиан и другие мастера литературной латыни (auctores summi) применяли pepigi параллельно с pactus sum как формы перфекта глагола paciscor. Отвечая тем, кто сомневался в обоснованности такого применения двух форм, Квинтилиан указал на древний глагол paco как общий источник всех названных глагольных форм (Inst. Orat. I, 6, 10–11). Между тем некоторые грамматики – во всяком случае, уже Флавий Капир, учивший во второй половине II в. н. э. – начали рассматривать форму pepigi как самостоятельный недостаточный глагол. Эта представление засвидетельствовано, помимо прочего, перечнями недостаточных (претерито-презентных) глаголов в учебниках Фоки (GL V, 437, 28–29) и Диомеда (GL V, 358, 27; 30).

Марий Плотий Сакердос, учивший в Риме примерно в последней трети III в. н. э., предложил совершенно новое толкование формы pepigi. Коснувшись образования перфекта глаголов, оканчивающихся в презенсе на -go, и приведя в качестве одного из примеров глагол pungo с перфектом pupugi, он рядом с ним представил как формы одного глагола pango и pepigi. Возможно, Сакердос счел возможным связать эти формы воедино ввиду довольно близкого значения, которое они порою принимали. Pango мог обозначать сочинение поэтического текста, в то время как pepigi мог получать общее значение 'устраивать (дело)'.

Сакердос, постоянно употребляя формы первого лица inveni, repperi, указывал тем самым на самостоятельность своих грамматических изысканий. Вместе с тем он не скрывал своих колебаний. Так, относительно парадигмы pango – pepigi он счел необходимым заметить, что некоторые грамматики рассматривали форму pepigi как самостоятельный недостаточный глагол (GL VI, 490, 29: defectivum tempore putant; cf. GL IV, 38, 26). Построения Сакердоса представляются, однако же, тем более рискованными, что некоторые особенности его грамматической доктрины выдают в нем человека, получившего воспитание преимущественно в греческой среде. Что касается указанной парадигмы, то следует помимо прочего принять во внимание, что комбинация форм pango – pepigi отсутствует в известных перечнях глаголов с удвоением морфемы в перфекте. Такие перечни представлены у Авла Геллия (Noct. Att. VI, 9), Фоки (GL V, 434, 15–20), Диомеда (GL I, 367, 30–368, 3) и Харизия (318, 18–319, 1 Barw.).

Хотя Харизий не упомянул парадигму pango – pepigi в перечне глаголов с удвоением в перфекте, тем не менее в другом параграфе и он представил собственную смелую комбинацию интересующих нас форм. Существенно дополняя набросанный вчерне Диомедом перечень глаголов, имевших каждый по две различных формы перфекта, он, видимо, неожиданно припомнил одновременно парадигму pango – pepigi, представленную в учебнике Сакердоса, и некоторые примеры перфекта panxi от глагола pango. Таким образом, у него возникла парадигма pango – pepigi – panxi (323, 1–9 Barw.). Возникает, однако, закономерный вопрос, не подвело ли здесь Харизия недостаточное чувство подлинного латинского слова.

Присциан неоднократно приводит сочетание форм pango – pepigi, когда в своих Institutiones Grammaticae описывает трансформацию корневого гласного в перфекте. Затем, однако, коснувшись сложных глаголов, образованных от pango, перфект которых нигде не показывал удвоения морфемы, он стал осторожнее определять отношение названных форм. Он нарочито сослался на Харизия, который указывал две формы перфекта от pango, т. е. pepigi и panxi (GL II, 523, 23). Далее, подобно Квинтилиану, он связал в свою очередь форму pepigi равно с древним глаголом “pago” (= paco) и с формой презенса paciscor (GL II, 523, 24). В своем комментарии на “Энеиду” он приводит pegi в качестве формы перфекта глагола pango, добавляя к нему, однако, и pepigi (GL III, 513, 29).