Das Mitleid der Götter und der Philosophen

Abstract

Сострадание как сочувствие и действенная помощь, оказываемая людьми друг другу, оценивалось античной традицией в целом положительно, однако есть и особенности, проявляющиеся в позиции некоторых философов, а кроме того – в отношении богов к людям, как их изображают поэты или философы.

Если в гомеровском эпосе боги могут сочувствовать людям и из сострадания помогать им, то в греческой трагедии подобные порывы обитателям Олимпа чужды; тем важнее сострадание и взаимная поддержка между людьми. В некоторых (преимущественно поздних) текстах речь идет о божестве ῎Ελεος, упоминается даже его алтарь. В риторике V в. до н. э. вызвать сострадание – обычная цель судебного красноречия, но Сократ у Платона и позже Аристотель не приемлют эту практику.

Кто заслуживает сострадания в глазах философов? Для Платона это те, кто, несмотря на свои достойные качества, попали в беду, а также дети-сироты. В “Законах” Платон говорит о сострадании как божественной функции. В одном случае его воплощает даймон, личный дух-защитник, спасающий человека от злой судьбы (задуманное убийство приводит лишь к ранению жертвы). В другом месте Платон говорит, что боги из сострадания к тяжелой жизни людей для передышки устроили им праздники и поручили их Музам, Аполлону и Дионису. Определение сострадания впервые дает Аристотель: его вызывает тот, кто незаслуженно попал в беду, а относится оно – наряду с вожделением, гневом, завистью – к эмоциям (πάθη) души. Об Эпикуре традиция сообщает (в изложении Диогена Лаэрция), что он положительно оценивал сострадание. Для стоиков, как и для Аристотеля, сострадание принадлежит к эмоциям; но так как они считали высшей целью невозмутимость (ἀπάθεια), то сострадание, как порок и болезнь души, ими осуждалось. Так полагали Зенон, Хрисипп, Сенека, Эпиктет; исключение являет собой только Марк Аврелий, позитивно оценивающий сострадание. У христиан, в противоположность стоикам, сострадание и жалость как между людьми, так и со стороны бога имеют решающее значение; в подобном духе высказывался уже Филон Александрийский. Такие философы-платоники I–II вв., как Плутарх и Алкиной, одобряют сострадание как естественное чувство по отношению к ближнему. Напротив, неоплатоник Плотин (как и стоики) видит в нем беспокойство души, ведь каждая эмоция мешает людям достичь основной для Плотина цели – всецело обратиться к духовному, вплоть до слияния с богом. Несмотря на подобный ригоризм, в жизни Плотин с готовностью помогал ближним и брался за общественные и политические задачи. Его ученик Порфирий в своих сочинениях частично примыкает к позиции Плотина, но чаще отмечает, что гуманное, сострадательное поведение неотделимо от человеческой природы.

В заключение рассматривается божественное сострадание в трактовке некоторых философов-неоплатоников. Помимо Порфирия и Ямвлиха интересны прежде всего Юлиан и Плотин: оба они опираются на высказывание Платона в “Законах”, что боги основали для нас праздники как целительную передышку. Юлиан придает этому месту новое звучание, причисляя к богам Гелиоса, который важен для его теологических воззрений. Плотин же перетолковывает платоновский пассаж совершенно по-другому: как он пишет, Зевс из сострадания дал людям – воплотившимся душам – смертные тела, чтобы они в потустороннем мире (между инкарнациями) могли отдохнуть от тягостного пребывания на Земле. Смерть здесь – не путь во тьму Аида, как у Гомера, а переход к жизни и свету.