The Meaning of the Terms σοφιστής and σόφισμα in the Prometheus Bound

Abstract

В науке сложились два основных подхода к интерпретации слова σοφιστής в Прометее Прикованном (62, 944). Часть исследователей придерживается толкования ‘мудрец, знающий’ (Розе, Гладигов, Беес). Более радикальная интерпретация приписывает этому слову в Прометее коннотации ‘софист, болтун’, которые напрямую связаны с закреплением за ним технического значения ‘платный учитель мудрости’ (Вильг. Шмид, Гриффит). Поскольку появление у σοφιστής технического значения и его отрицательных коннотаций связано с движением софистов, примеры для σοφιστής и σόφισμα в Прометее (62, 944, 459, 470, 1011) используются в числе других аргументов как свидетельство поздней даты трагедии. Оба указанных подхода представляются нам неудовлетворительными. В частности, весьма далекими от σοφιστής при обеих интерпретациях остаются случаи употребления σόφισμα (459, 470). В связи с этим в статье предпринята попытка прояснить значение σοφιστής и σόφισμα в контексте ранней истории этих слов. Предполагается, что первоначальное значение этих слов, связанное с конкретной практической деятельностью (объективное значение), допускало внутреннее семантическое развитие, результатом которого в случае σόφισμα было появление субъективных значений ‘выход из положения’, ‘хитрость или обман’. Результатом этого развития является двойственность объективного и субъективного значений (практический результат – хитрость), подобная той, которая наблюдается для слов μηχανή (μηχανάομαι) и τέχνη уже в эпическом языке. С учетом этих выводов для σοφιστής в Прометее Прикованном предлагается значение ‘обманщик’, которое наиболее естественно объясняет употребление слова в ст. 62, в то время как интерпретация ‘мудрец, знающий’ (Беес) и ‘софист, болтун’ (Гриффит) наталкиваются на труднопреодолимое препятствие, состоящее в том, что в сцене пролога Прометей молчит, и зритель совершенно неподготовлен к его дальнейшей роли всезнающего и многоречивого пророка. Слову σόφισμα также лучше всего подходит значение ‘хитрость’, причем в одном случае, для Прометея, это ‘хитрость как выход из положения’ (470), а в другом, с точки зрения Гермеса (Зевса),– ‘хитрость как коварство’, состоящее в претензиях Прометея на знание роковой тайны, которое поможет ему освободиться (1011). Таким образом, употребление слов σοφιστής и σόφισμα в Прометее не может использоваться как аргумент в пользу поздней датировки трагедии. Напротив, свобода, с которой автор Прометея использует слово σοφιστής в пейоративном значении, указывает на время до середины V в. до н. э., когда специфические отрицательные коннотации, связанные с техническим значением слова, в языке еще не сложились.